Неточные совпадения
Он очень долго жал ему руку и просил убедительно сделать ему
честь своим
приездом в деревню, к которой, по его словам, было только пятнадцать верст от городской заставы.
На тревожный же и робкий вопрос Пульхерии Александровны, насчет «будто бы некоторых подозрений
в помешательстве», он отвечал с спокойною и откровенною усмешкой, что слова его слишком преувеличены; что, конечно,
в больном заметна какая-то неподвижная мысль, что-то обличающее мономанию, — так как он, Зосимов, особенно следит теперь за этим чрезвычайно интересным отделом медицины, — но ведь надо же вспомнить, что
почти вплоть до сегодня больной был
в бреду, и… и, конечно,
приезд родных его укрепит, рассеет и подействует спасительно, — «если только можно будет избегнуть новых особенных потрясений», прибавил он значительно.
Он остановился у него по
приезде в Петербург не из одной только скаредной экономии, хотя это и было
почти главною причиной, но была тут и другая причина.
— Замечать стал еще прежде, окончательно же убедился третьего дня,
почти в самую минуту
приезда в Петербург. Впрочем, еще
в Москве воображал, что еду добиваться руки Авдотьи Романовны и соперничать с господином Лужиным.
Ивины приходились нам родственниками и были
почти одних с нами лет; вскоре после
приезда нашего
в Москву мы познакомились и сошлись с ними.
Он именно, чуть не по пальцам, высчитал, что Митя,
в первый
приезд свой
в Мокрое, за месяц
почти пред катастрофой, не мог истратить менее трех тысяч или «разве без самого только малого.
Только впоследствии объяснилось, что Иван Федорович приезжал отчасти по просьбе и по делам своего старшего брата, Дмитрия Федоровича, которого
в первый раз отроду узнал и увидал тоже
почти в это же самое время,
в этот самый
приезд, но с которым, однако же, по одному важному случаю, касавшемуся более Дмитрия Федоровича, вступил еще до
приезда своего из Москвы
в переписку.
Грушенька, бывшая
в страшном горе и уже
в начинавшейся лихорадке,
почти забывшая о нем
в первые полчаса по
приезде за разными хлопотами, — вдруг как-то пристально посмотрела на него: он жалко и потерянно хихикнул ей
в глаза.
— Очень, очень похорошели! — протяжно говорила
почти про себя Полина Карповна Крицкая, которая, к соблазну бабушки,
в прошлый
приезд наградила его поцелуем.
В первые же дни по
приезде мать подружилась с веселой постоялкой, женой военного, и
почти каждый вечер уходила
в переднюю половину дома, где бывали и люди от Бетленга — красивые барыни, офицера. Дедушке это не нравилось, не однажды, сидя
в кухне, за ужином, он грозил ложкой и ворчал...
Затем,
почти после полугодового молчания, Евгений Павлович уведомил свою корреспондентку, опять
в длинном и подробном письме, о том, что он, во время последнего своего
приезда к профессору Шнейдеру,
в Швейцарию, съехался у него со всеми Епанчиными (кроме, разумеется, Ивана Федоровича, который, по делам, остается
в Петербурге) и князем Щ.
— Ничего, здорова. С самого
приезда в Осиповку не выходит
почти из моленной. С канонницей чередуется — службу правит. Только скучает, очень даже скучает, — проговорил Чапурин.
Я стал даже мечтать о комедии, которая бы через сорок с лишком лет была создана на такую же
почти идею. Помню, что
в Париже (вскоре после моего
приезда) я набросал даже несколько монологов…
в стихах, чего никогда не позволял себе. И я стал изучать заново две роли — Чацкого (хотя еще
в 1863 году играл ее) и Хлестакова. Этого мало — я составлял коллекцию костюмов для Чацкого по картинкам мод 20-х годов и очень сожалею, что она у меня затерялась.
Через несколько дней по
приезде из Москвы, князь Владимир Шестов сделал предложение Анне Васильевне Гариной. Он обратился не к ней лично, а передал княгине Зое Александровне свои чувства к ее дочери и умолял о ее ходатайстве
в этом деле. Княгиня поблагодарила его за
честь и обещала переговорить с дочерью.
Через несколько дней по
приезде в Сушкино, жалоба была изготовлена и полетела по
почте в Петербург на имя Прокурора Окружного Суда. Недели через две Дмитрий Вячеславович, как ни
в чем ни бывало, явился к Николаю Леопольдовичу и поселился
в его квартире, где продолжал скрываться от розысков, опеки и судебного следователя и Александр Александрович Князев.
При таком раздвоении общественного мнения, собственно городские власти выразили большое участие m-me Ченцовой по
приезде ее
в губернский город, где она остановилась
в гостинице Архипова и
почти лежала
в постели, страдая от своих, хоть а не опасных, но очень больких ранок.
Сверстов побежал за женой и только что не на руках внес свою gnadige Frau на лестницу.
В дворне тем временем узналось о
приезде гостей, и вся горничная прислуга разом набежала
в дом. Огонь засветился во всех
почти комнатах. Сверстов, представляя жену Егору Егорычу, ничего не сказал, а только указал на нее рукою. Марфин,
в свою очередь, поспешил пододвинуть gnadige Frau кресло, на которое она села, будучи весьма довольна такою любезностью хозяина.
В начале июня Егор Егорыч был обрадован
приездом в Москву Мартына Степаныча Пилецкого, которому после двухгодичных хлопот разрешили, наконец, приехать из Петербурга
в Москву к обожаемой им, но — увы! —
почти умирающей Екатерине Филипповне.
По
приезде в Гейдельберг Егор Егорыч серьезно расхворался и слег
почти в постель. Сусанна Николаевна ужасно перепугалась и стала совещаться с Антипом Ильичом, не послать ли за доктором.
Разумеется, первою моею мыслью по
приезде к К. была мысль о женщине, cet etre indicible et mysterieux, [существе таинственном и неизъяснимом (франц.)] к которому мужчина фаталистически осужден стремиться. Ты знаешь, что две вещи: l'honneur et le culte de la beaute [
честь и культ красоты (франц.)] — всегда были краеугольными камнями моего воспитания. Поэтому ты без труда поймешь, как должно было заботить меня это дело. Но и
в этом отношении все, по-видимому, благоприятствует мне.
Иван Петрович Костылев все это рассказал Павлу Кирилловичу Зарудину, с которым,
чтя память покойного отца, был хотя и
в редкой переписке, но по
приезде в Петербург после визита к Аракчееву не преминул явиться к другу своего отца.
Со скамейки, стоявшей у ее ног, быстро поднялась Агафониха, прерванная
в середине доклада своей благодетельнице о
приезде графа с графинею, сделала графу
почти земной поклон и кубарем выкатилась из комнаты, не забыв, впрочем, плотно притворить за собою дверь.
По
приезде к приходу, на крыльце и на паперти храма Павел увидал множество нищих, слепых, хромых, покрытых ранами; он поспешил раздать им все деньги, какие были при нем. Стоявший
в самой церкви народ тоже кинулся ему
в глаза тем, что мужики все были
в серых армяках, а бабы —
в холщовых сарафанах, и все
почти —
в лаптях, но лица у всех были умные и выразительные.
Приезд Мари благодетельно подействовал на Вихрова:
в неделю он
почти совсем поправился, начал гораздо больше есть, лучше спать и только поседел весь на висках.
Великий писатель квартировал
в доме своей сестры, жены камергера и помещицы; оба они, и муж и жена, благоговели пред знаменитым родственником, но
в настоящий
приезд его находились оба
в Москве, к великому их сожалению, так что принять его имела
честь старушка, очень дальняя и бедная родственница камергера, проживавшая
в доме и давно уже заведовавшая всем домашним хозяйством.
Только
в последнее время, уведомляя о близком своем
приезде, прислал два письма,
почти одно за другим.
Марья Дмитриевна очень встревожилась, когда ей доложили о
приезде Варвары Павловны Лаврецкой; она даже не знала, принять ли ее: она боялась оскорбить Федора Иваныча. Наконец любопытство превозмогло. «Что ж, — подумала она, — ведь она тоже родная, — и, усевшись
в креслах, сказала лакею: — Проси!» Прошло несколько мгновений; дверь отворилась; Варвара Павловна быстро, чуть слышными шагами приблизилась к Марье Дмитриевне и, не давая ей встать с кресел,
почти склонила перед ней колени.
Дружный крик раздался ему
в ответ — и не потому, чтобы вся эта молодежь очень обрадовалась
приезду отдаленного,
почти забытого родственника, а просто потому, что она готова была шуметь и радоваться при всяком удобном случае.
«Знаешь, дорогой мой Алексеюшка,
в чем горе наших отношений? Ты никогда не позволял и не позволяешь быть с тобою откровенным…
Почти полгода прожил я на Капри бок о бок с тобой, переживал невыносимые и опасные штурмы и дранги, [Бури и натиски (от нем. Sturm and Drang).] искал участия и совета, и именно
в личной, переломавшейся жизни, — и говорил с тобою только о литературе и общественности. Это факт: живя с тобой рядом, я ждал
приезда Вересаева, чтобы с ним посоветоваться — кончать мне с тобой или нет?»
Дней через десять по
приезде Мадлен де Межен
в Брюссель, Савин поехал утром на
почту и по возвращении домой Мадлен рассказала ему, что
в его отсутствие приходил какой-то чиновник, желавший непременно его видеть, и так как она сказала ему, что не знает, когда он вернется, то посетитель стал ее расспрашивать о его имени, летах, месте его рождения и надолго ли он приехал
в Бельгию, а также о том, законная ли она жена или нет и как ее зовут.
Прошло около двух лет со дня его
приезда в Петербург от стен Силистрии, а между тем за это короткое время с ним совершилась
почти волшебная метаморфоза.
После всех подъехал господин
в щегольской коляске шестериком, господин необыкновенно тучный, белый, как папошник — с сонным выражением
в лице и двойным, отвислым подбородком. Одет он был
в совершенно летние брюки,
в летний жилет,
почти с расстегнутой батистовою рубашкою, но при всем том все еще сильно страдал от жара. Тяжело дыша и лениво переступая, начал он взбираться на лестницу, и когда князю доложили о
приезде его, тот опрометью бросился встречать.
Хвалынцев, по
приезде из Славнобубенска, все лето,
почти до вчерашнего дня прожил у одного своего приятеля
в тиши и глуши чухонской деревушки, на финляндском берегу, прожил без газет, без писем, без новостей, и теперь вернулся
в Петербург к началу курса, не имея обо всех университетских переменах ни малейшего понятия.
Впрочем, ее волновал еще и самый
приезд Николая Герасимовича, которого она
почти не знала, видела мельком
в Москве, но о котором слышала от той же Фанни Михайловны столько восторженных описаний его красоте, уму, ловкости и молодечеству.
Ночью вас позвали
в графский дом, и вы, вместо того, чтобы тотчас же приступить к делу, медлили до
приезда полиции
почти целые сутки и, вероятно, сами того не замечая…
27-го около полудня мы добрались до Лебедя. Наше появление порадовало их и удивило. Я не стану рассказывать тебе всех бедствий дороги.
Почти трое суток ехали. Тотчас по
приезде я отправился к Милордову,
в твой дом (с особенным чувством вошел
в него и осмотрел все комнаты). Отдал просьбы и просил не задерживать. Милордов порядочный человек, он правил должность тогда губернатора за отсутствием Арцимовича.
…Яуже имел известие о
приезде Я. Д. Казимирского
в Иркутск. Он 25 генваря явился на Ангару, и все наши обняли его радушно. Даже Иван Дмитриевич, надев доху, выплыл из дому, где сидел
почти всю зиму безвыходно. — Черемша свое дело сделала — дай бог, чтоб раны совсем закрылись. — Чех должен теперь быть с отцом, не понимаю, какая цель была командировать его к инородцам.
— Я отвечал, как следует, и узнал, что уже написано графу Закревскому, что если он
почтет нужным разрешить Ивану Дмитриевичу
приезд в Москву, то чтобы это сделал.
Таня, повторяем, успокоилась и даже
почти забыла о существовании на деревне отца, тем более что к этому именно времени относится появление
в Зиновьеве первых слухов о близком
приезде в Луговое молодого его владельца, князя Сергея Сергеевича. Порой, впрочем,
в уме молодой девушки возникала мысль о таинственном «беглом Никите», жившем
в Соломонидиной избушке, но эта мысль уже не сопровождалась страхом, а, скорее, порождалась любопытством.
Прошло два дня, и настал срок, назначенный патером Вацлавом для
приезда к нему за снадобьем, долженствовавшим бросить княжну Людмилу Васильевну Полторацкую
в объятия графа Свянторжецкого. Последний не спал всю ночь и
почти минута
в минуту был у «чародея» на далекой окраине Васильевского острова. Патер Вацлав был тоже аккуратен. После взаимных приветствий он удалился
в другую комнату, служившую ему и спальней и лабораторией, и вынес оттуда небольшой темного стекла пузырек, плотно закупоренный.
— Бог свидетель, как я плакала тогда, по
приезде вашем
в Россию, вы были при смерти, больны; а вы
почти не хотели мне кланяться как следует — вы считали себя умнее всех, вмешивались
в мои дела, которые вас не касались; я бы не посмела этого делать при императрице Анне. Как, например, смели вы посылать приказания фельдмаршалу Апраксину?
Честь открытия взаимных чувств Полины и Осипа Федоровича принадлежала Ивану Сергеевичу Дмитревскому
в один из
приездов его
в Москву.
О Татьяне изредка доходили вести; он знал, что она вместе с своею теткой поселилась
в своем именьице, верстах
в двухстах от него, живет тихо, мало выезжает и
почти не принимает гостей, — а впрочем, покойна и здорова. Вот однажды
в прекрасный майский день сидел он у себя
в кабинете и безучастно перелистывал последний нумер петербургского журнала; слуга вошел к нему и доложил о
приезде старика-дяди.
С самого
приезда в Париж он не повидался ни с одним из своих прежних знакомых, а прямо занял одиннадцатый нумер между Зайончеком и двумя хорошенькими перчаточницами и засел
в этой комнате
почти безвыходно.
По странному стечению обстоятельств, барон
в эти минуты думал
почти то же самое, что и княгиня:
в начале своего прибытия
в Москву барон, кажется, вовсе не шутя рассчитывал составить себе партию с какой-нибудь купеческой дочкой, потому что, кроме как бы мимолетного вопроса князю о московском купечестве, он на другой день своего
приезда ни с того ни с сего обратился с разговором к работавшему
в большом саду садовнику.
На другой день после
приезда Ирена встала очень рано и чувствовала себя как
в лихорадке, так как провела
почти всю ночь без сна.
«Отец, пожалуй, так же бы колобродил», —
почти уверенно думал он. Самого себя он видел не участником этой жизни, этих кутежей, а случайным и невольным зрителем. Но эти думы пьянили его сильнее вина, и только вином можно было погасить их. Три недели прожил он
в кошмаре кутежей и очнулся лишь с
приездом Алексея.
За три года до
приезда Назария
в Москву великий князь посетил Новгород, был встречен с
почестями и
в особенности среди новгородских сановников отличил Назария.
Сам князь Василий жил по-прежнему вдали от двора, который
почти постоянно пребывал
в Александровской слободе, находившейся
в восьмидесяти верстах от столицы, и лишь наездом царь бывал
в последней, ознаменовывая
почти каждой свой
приезд потоками крови, буквально залившей этот несчастный город, где не было улицы, не было даже церковной паперти, не окрашенных кровью жертв, подчас ни
в чем неповинных.
Упоенный ожившим счастьем, я не выходил из гостиной, увивался около жены и,
почитая, что бывшая мрачность происходила
в ней от ее положения… радовался, что по вкусу пришлись ей гости, и она вошла
в обыкновенные чувства; а потому, питая к ним благодарность за
приезд их, я бесперестанно занимал их то любопытным рассказом о жизни моей
в столице Санкт-Петербурге, об актерщиках и танцовщицах, то водил их на гумно или чем-нибудь подобным веселил их.